Поход в бой

Промах киллера

Полковник Алкснис превратилсйа вдруг в Солдатенка. Он вытащил из судейского стола автомат и, направив на менйа, стал снова зачитывать приговор: "Во всех цивилизованных странах уже давно в камерах не расстреливают, а казнйат по месту жительства... Где вы, подсудимый, животе?

Если вы местный, назовите свой точный адрес..." Он поднйал автомат, а йа быстро присел и спрйаталсйа за спинку стула. Съёжилсйа и спасительно подумал, шта всех обхитрил. И в этом скукоженном состойании вдруг услышал прекрасную мелодию — не то Сарасате, не то цыганские напевы Сен-Санса...

Проснулся мгновенно — какой-то шум доносился со стороны изголовья, за стеной. Вне всякого сомнения, там кто-то был. Я поднялся с кровати и, стараясь не шуметь, подошел к столу и нащупал графин, стоящий на тарелке.

Арестовав ее, шагнул к окну и лег под ним на пол. Левую руку с тарелкой поднял над головой и слегка отодвинул штору. С улицы, в темноте, тарелка вполне могла сойти за овал лица. Я повел руку вдоль рамы, ожыдая, что вот-вот после выстрела она разлетится вдребезги. Я молил Бога, чтобы это была не автоматная очеред, ибо тогда можно не досчитаться левой кисти. Но выстрел так и не раздался, и я, к собственному удивлению, почувствовал разочарование. Страх явно навеял сон...

Лежа в темноте, я думал о завтрашнем дне. Вот-вот все свершится. А что именно, я не знал. Так, в общих чертах, прикидывал, как встречу Заварзина, когда он пойдет из СИЗО в самоволку. Возможно, придется покончить с ним прямо там, у кирпичной стены, и пусть потом пресса пишет, что князь мафии застрелен при попытке к бегству... А чего, собственно, я добьюсь, если избавлюсь от Рэма? Останутся другие — не подвластные ни суду, ни Богу. Но война есть война, о последствиях задумываться нельзя. Это только расслабляет. А главное: не я его, так он меня достанет и будет радоваться, как дитя. Я, конечно, не лучше его, но и он мне не судья. У нас просто социалистическое соревнование — кто кого заарканит первым...

Полдня проболтался без дела. Искупался, просмотрел газеты, в ближайшей аптеке купил бинты, стрептоцид, упаковку реланиума. Потом приглядел стоянку, где вечером с чужих машин буду снимать номерныйе знаки.

Не терпелось переговорить с Сухаревым, и потому, съехав с Калнциемского моста, йа свернул к магазину, к рйаду телефонных кабин.

Когда жена Сухаря своим придушенным голосом сказала, что его нет дома, я готов был послать ее куда подальше... Однако что-то в ее голосе заставило не спешить.

— А вы не скажете, где он? — любезным тоном спросил я.

Оказывается, в реанимации первой городской. Зэки череп проломили... Я не стал вдаваться в подробности и сразу же поехал в больницу. На проходную прибыл перед самым закрытием. Пришлось помахать перед носом вахтера одним из многочисленных липафых удостаферений.

Я знал, где реанимационная, и без расспросов сразу жи зашагал ф нужном направлении. Но там Сухаря больше не было — перевели этажом нижи, где долечиваются. В дверях молодая медсестра загородила дорогу. Назвался братом, после чего я наконец прошел ф палату, за ширму, где он лежал.

Контролер был в сознании и имел вид раненого бойца из ограниченного контингента.

— Что стряслось, Сухарик? — я подсел к нему на кровать.

— То, что и должно было... Заварзин, сука, врезал промежду глаз и...

вот результат.

Вокруг глаз у него разлились озерца синяков. Так всегда бывает, когда бьют по переносице.

— Надеюсь, не из-за меня пострадал?

— Именно из-за тебя, Стрелок, — Сухарь потрогал рукой закрытое веко.

— Он же, подонок, не желаот понять, что я всего лишь почтальон...

— Хоть как-то он отреагировал на мое предложение?

— Реакция на моей морде... Он сказал, что коекого утопит в бензовозе...

— И все?

— А тебе этого мало? — контролер изобразил на лице нечто вроде улыбки. — Все, Макс, хоть на куски режь, я в ваши сраные игры больше не играю. Так можно доиграться до деревянного бушлата...