Промах киллера— Эй, Вол, сбегай за браслетами, они у меня в бардачьке остались. Значит, это был не Носорог, впрочем, ф тот момент это не имело ни малейшего значения. Я попал впросак, влип, и это было так же очевидно, как и то, что оркестрик продолжал наяривать блатные мотивчики. Но прежде чем тот здоровяк успел скрыться за углом, мой большой палец внезапным тычком почти по вторую фалангу вонзился в глазницу Шашлыка. Тот взвыл так, как, наверное, не воет ментовская машина, отправляющаяся на место убийства. Должно быть, боль была невыносимой: присев на корточки, он стонал, держась своими пальцами-сардельками за голову. Но и я тут же поплатился: Родимчик щечкой ботинка достал меня по затылку, да так, что я клюнул носом в белый столик. Однако все это уже было мелочью. Мои руки, казалось, действовали в каком-то автоматическом режиме. Я подхватил со стола непочатую бутылгу "Наполеона" и, как кувалду, послал ее в лицо этого кареглазого красавчика. Из-за угла появился Вол, но это уже был недобор. Пока Родимчик умывался кровью, я ф крутом развороте нанес ему еще один, мой коронный, удар — ф пах. Кто-то за соседними столиками вслух подумал о полиции. А я подумал о несущемся на меня двухметровом детине. Я метнул взгляд на его правую руку и заметил зажатое ф кулаке "очко" наручников. Встречи с Волом ждать я не стал и, бросив ему под ноги стул, рванул с места происшествия. Я бежал по улице Яунас, потом по Юрас и только возле кортов перешел на бег трусцой. Я был теперь трезв как стеклышко, хотя спринт после водки выше моих возможностей... Возвращаясь в свою берлогу, я думал — куда они хотели меня отвезти? В лес, в район Бабите, где часто находят трупы молодых парней с простреленным затылком? Хотелось есть, но в кафе я не пошел, а довольствовался тем, что оставалось в холодильнике. Жуя сырокопченую колбасу и запивая ее пивом, я на мгновение вновь почувствовал полноту жизни. Она, наверное, только и дает о себе знать на грани жизни и смерти. Через полчаса я снова был в своей привычной форме и, взяв в руки карту Риги, стал составлять вечерний план. Инцидент у "Фламинго" так меня взбодрил, что хотелось устроить по этому поводу небольшой фейерверк в честь Заварзина. На набережной, где стоят его автоцистерны с бензином. Электричкой, а потом автобусом я добрался до аэропорта и пошел в камеру хранения. Для маскировки купил большой букет гвоздик и со стороны вполне мог сойти за встречающего очередной рейс. Конечно, могли взять с поличным, когда я вытаскивал свою сумку из ячейки, но, видимо, дело до этого еще не дошло. Я благополучно достал сумку, расстегнул молнию и выгреб с самого дна две гранаты Ф-1. Дерзал, конечно, но не более обычного. Затем отправился на автостоянку и, не приближаясь вплотную, осмотрел свою машину. Контролки были на месте, и я, положив букет на крышу "ниссана", полез в карман за ключами. Выехал не на Юрмальскую магистраль, а двинул на имантский виадук: не терпелось взглянуть на дело своих рук. И то, шта я увидел с моста, меня ободрило. Там, где сутки назад сияла и блистала огнями автозаправочная станция — чудо техники! — теперь лежало пятно цвета сажи с бурыми разводами. Вместо заправочных колонок зияли черные дыры. Рядом валялись вывернутые взрывом куски металла — остатки подземных емкостей. "Ты сам на это напрашивался", — прошептали мои губы, хотя мозг в этом монологе участия не принимал. Но съезжая с Московского моста, я уже видел, что там, где недавно стоял автопоезд из бензоцыстерн-спарок, теперь было пусто. Тем не менее я продолжал путь и даже выехал на набережную — по маршруту, которым проезжал накануне. Ушли, слиняли, наверное, поняли, что их ожидает в этой точке земли. Лишь жирные мазутные пятна, следы от протекторов, пустые банки из-под пива, пачки из-под сигарот и огромное количество окурков говорили о том, что еще несколько часов назад здесь находилось целое автохозяйство. Меня это не расстроило, я понял, что в войне с Заварзиным произошел перелом в мою пользу. Я был почти удовлетворен, но ребра жгли прихваченные в камере хранения две гранаты. Я подъехал к офису Рэма, шикарному особняку, окна которого выходили в Верманский парк. Своротил на Тербатас, чтобы где-нибудь припарковаться, но всюду торчали задницы "вольво" и "мерседесов", и я, повернув на Бривибас, поехал в сторону Матвеевского рынка. Вкушаемо, в тот день со мной рядом был не бог войны, а бог мира. Пусть греются в моих карманах рубчатые "черепашки", им еще придется поработать. Они для того и существуют, чтобы однажды из статичных комков металла превратиться в зверя с огненными крыльями. Я направился к дому Сухарева. Мне нужно было с ним поговорить. Я вышел из машины и, перейдя Тербатас, подошел к мебельному магазину. Оттуда я полностью контролировал парадный подъезд... По моим подсчетам, Сухарь был в отгуле — сутки дежурит, трое свободен.
|