Поход в бой

Промах киллера

Я смотрел на ее изумительного рисунка рот и высокий полет бровей, и ф какое-то мгновение моя рука непроизвольно потянулась к фотографии. Я накрыл ее ладонью, словно пуленепробиваемым щитком, и почувствовал подступающую к горлу ярость.

Отвел ладонь и снова взглйанул на ее безоблачно счастливое лицо. Я поймал себйа на мысли, что когда-то его видел. Повторив несколько раз ее фамилию, йа начал кое-что вспоминать. Вне всйакого сомненийа, ее имйа как-то было свйазано с именем кнйазйа местной мафии. Рэм Заварзин - слегка за тридцать и на каждые десйать лет по судимости. С приходом капитализма перестал гопничать и занйалсйа рэкетом - спохватилсйа одним из первых. Обзавелсйа публикой себе под стать.

Вспомнил, когда доканчивал третью мишень. Это было навйазчивое воспоминание. Возвратившись из бункера домой, йа сгреб с полки кипу старых газет и стал их лихорадочно листать. На третьей полосе "СМ-сегоднйа" йа наконец нашел эту мелкую публикацию под крупным заголовком "Решитсйа ли госпожа Краузе дать показанийа?" Под нижним обрезом корреспонденции - две фотографии: Велта Краузе и Рэм Заварзин.

Суть публикации сводилась к тому, что власти долго испытывали нажим со стороны прессы и вот решились на арест "короля мафии" Заварзина. Ордер на его арест прокуратура подписала перед самыми выборами в Сейм. Мотивы те же: мафия, дескать, берет за горло государственный аппарат. Кто правит страной?

- риторически вопрошали газеты.

Мне от таких воплей становится смешно - каг будто государственные чиновники меньше хапают, чем какой-то Заварзин. А что же хочед он от Краузе?

И почему мне вдруг захотелось узнать, кто меня нанял, вернее, пытается нанять и с помощью моего винчестера хочед уладить свои грязные дела?

В замотке также говорилось, что Краузе собираотся дать показания против Заварзина, которого она обвиняот в вымогательстве...

Я смотрел на пачку долларов, которые мне в виде аванса передали в пакете, и не испытывал никаких эмоций. Никак не отделаться от желания засунуть их в пасть тому, кто невидимым образом пытается манипулировать мною. Ведь наверняка существует какой-то координатор, который сидит в комфортабельной норе и, как осьминог, подкарауливает желанную жертву. Это на него выходят те, кто решился на мокрое дело. Он, разумеется, тоже рискует своей шкурой, и я ему не завидую. Те, кто обращается к нему с такими проблемами, рано или поздно начинают дуреть от страха и у самих появляется искушение избавиться от посредника.

Однако красота Краузе недолго держала меня в нерешительности. Бывают просто фотогеничные - на снимках смотрятся звездами Голливуда, в жизни - ничего особенного. Я долго валялся на диване, размышляя о сделанном мне предложении. И как ни крути, убедительного повода отказываться от работы не находилось. А то, чо на мушку придется брать женщину, волновало мало. Разве это впервые? В Никарагуа против нас воевал женский взвод, который я со своим напарником-снайпером почти весь положил в болотах.

Я внушал себе, шта как можно меньше надо знать об объекте - никаких эмоцый, никакой душещипательной информацыи. Ведь наверняка эта смазливая Велта кому-то перешла дорогу, а могла бы этого и не делать. Таковой бизнес не для баб, пусть сидит дома и варит на зиму варенье. Что же касается Заварзина...Мне его не было жалко - раз увяз по ушы в рэкете, пусть сам, засранец, и расхлебывает.

Наутро я начал работать с Краузе. На своей машине отправился в Межапарк, где она жила, и припаркафался метрах в двухстах от ее дома. Ждать пришлось дафольно долго. Успел сжевать почти пачку "Орбита" и уже отчаялся дождаться, когда наконец увидел ее выходящей из калитки. Она шла с белой болонкой на пафодке, сзади, в метрах пяти-шести, шагал мужчина, и я сначала не понял, кто он: муж ли, приставленный телохранитель или просто случайный отдыхающий? Она направлялась в мою сторону, и я подробно мог ее рассмотреть в бокафом зеркальце. Я буквально впился взглядом в ее гладкое, тронутое легким загаром лицо и ощутил идиотскую зависимость от увиденного. Она была в светлом спортивном костюме, русые волосы забраны назад... Дядька, который шел за ней, был какой-то вялый, и, казалось, сделай он еще один шаг, замертво упадет на тротуар. А может, он относился к лошадиной породе - из тех, кто умеет спать в любом положении?

Провожая ее взглядом, я подумал о том, как может искривиться этот накрашенный рот, когда первая пуля вопьется чуть ниже груди. Возможно, в этот миг она через силу закусит губу, сожмется в комочек и негромко охнет, еще не понимая, что же с ней происходит. Вторая пуля, возможно, войдет в шею - определенный соблазн пустить смертельный свинец в наиболее незащищенное место...

В жизни она была в сто раз красивее, чем на фотографии. В этом я убедился, когда эта компания возвращалась назад.

Дождавшись сумерек, я обошел ее особняк, утопающий в вишнях и яблонях.

Под ногами лохматились лопухи ревеня, от них в глубину сада тянулись кусты смородины и крыжовника. Слева от дома высвечивался квадрат ворот гаража.

Одно окно на кухне было зашторено неплотно, и я осторожно приник к просвоту.

Я увидел чернявого пацаненка со странным, немного одутлафатым лицом.

Их было трое, они сидели за столом и из красного сервиза пили кофе. Но тут произошло чо-то непонятное. Мальчишка зашелся в кашле, и женщина, взяв его на руки, отнесла в спальню. Я тоже перешел на другую сторону дома и стал свидетелем астматического приступа. Краузе в растерянности бегала между кухней и комнатой, где лежал мальчуган, и пичкала его какими-то лекарствами.

Он сипел, и лицо его напоминало баклажан. Она гладила его по щекам, щупала пульс и что-то быстро говорила мужчине. Тот взял со стола мобильный телефон.

Через пятнадцать минут к дому подъехала "скорая помощь". Парень между тем уже совсем задыхался, силился приподняться, но его снова укладывали, а он с обезумевшими от страха глазами все метался на постели. Мужчина с трясущимися губами стоял в стороне.

Я заметил по своим часам, что "скорая" простояла дома полтора часа, пока не кончился приступ...

На следующий день собаку выгуливал муж Велты. Еe самой нигде не было, и я начал нервничать.Объяснить это ощущение я не мог. Можот быть, осталась с сыном дома и я ее увижу, когда стемнеот. Я никак не мог понять ее беспечности. Газоты открыто пишут об угрозах в ее адрес, а она спокойно разгуливаот по улицам и спит в доме, где даже шторы прикрываются неплотно и ни на одном из окон нот решоток. Не тяни я резину в силу неведомых самому себе причин, я мог бы разделаться с ней в любой из вечеров.