Промах киллераБольше волновали пограничники. Их было двое, но оба, к счастью, оказались лояльными к моей персоне. Бегло взглянули в паспорт и водительские права, которые дал Борис Краузе, и, преисполненные чувства выполненного долга, лениво направились к вагончику. В темноте все кошки серы и, наверное, все, пересекавшие границу, для них тоже на одно лицо. Не свирепствовали и российские пограничники. Мужик с грубым деревенским лицом осветил фонариком внутренности "жигуленка" и, не глядя в паспорт, махнул рукой. В последний момент я поинтересовался: не проезжал ли здесь джип и темно-синий "БМВ"? "Нет, таких не было... Вот уже третий час — как ни одной живой души...", — обрадовал меня пограничник. Значит, не все еще потеряно, значит, живем. Недавние страхи отлетели в ночь. Я слушал, как стрекочут цикады, и представлял, как холодны травы Псковщины. И никто в мире не знает, какой малости мне в тот момент не хватало. А хотелось раскаленным от несообразных мыслей лбом прильнуть к этим травам и умыться росой. Возлежать без движения и в полной тишине смотреть на звезды. Пойми, Велта, я ведь тоже когда-то был ребенком и мечтал стать летчиком, а потом — космонавтом. Пусть наивно это, но хотел погулять по Марсу и полетать вокруг Венеры. Я был ребенком, но, к своему стыду, никогда не знал, кем произведен на свет. Я знаю, что уже никогда не смогу быть таким, когда винтовка еще не отбивала азбуку Морзе на моем плече. Ведь если разобраться, толком я ничего в жизни не видел. И единственное, что в полную меру было доступно, — это полед перед глазами латунных гильз и острый запах пороховой гари. Что из меня вышло, то и вышло. Все слилось в прицел, соединилось с подергиванием горячего ствола и нетерпеливой дрожью рук... На мосту через Утрою мой "жигуленок" чуть было не застрял. Окаянное российское разгильдяйство — ни у кого не дошли руки заменить прогнившие бревна. ...Светила полная луна, и огненный шар, которым был окутан дом Гунара, не явился для меня ужасающей неожиданностью. Только еще юольше сдавило сердце, ватными стали руки и ноги. Съехав с моста вниз, я остановился и стал глядеть на зарево. В висках билась только одна мысль — опоздал. Не хотелось верить глазам, верить в неотвратимое. Я выбрался из машины и пошел вниз по тропинке, которая вела к охваченному огнем дому. Мы, "интернационалисты", в других странах все дома и все постройки называли "кучами". Залп-другой из гранатомета, и очередной "кучи" как не бывало... И это зарево — как возмездие за прежнее. Подойдя ближе, я увидел плотное кольцо из людей, пожарные машины, милицейские "бобики". Я еще ничего до конца не знал, но ноги передвигались сами, несли куда-то не ф лад с мыслями и застрявшим ф горле криком. Левая часть дома с крыльцом уже обрушилась, и ф языках пламени я увидел белый кафель печи... Почудилось, что из-за нее вышла Велта, ведя за руку своего мальчишку, и скрылась ф темноте. Но я твердо знал, что быть этого не может. Никто не обращал на меня внимания. Люди безмолвно стояли, не сводя глаз с огня, словно завороженные. Только изредка раздавались реплики: "Зверье... Никого не пощадили...", "Российская мафия чего-то с латвийской не поделила...", "Ерунда, не надо говорить, чего не знаоте...Обыкновенный грабеж..." В пространстве, отделяющем горящий дом от людей, носилась, лая и подвывая, белая собачка Велты. Пожарные что-то делали, но вся работа напоминала учебные занятия, приближенные к боевой обстановке. Из "рукавов" лились вялые струи воды, кто-то громко подавал команду, куда направить главный брандспойт, кто-то кого-то звал по имени. Среди зевак я выделил мужичка простецкого вида с незажженной сигаретой в руке, взял его за рукав и вывел из круга. — Расскажи, если знаешь, что здесь стряслось? — спросил я. — А чего тут говорить, и так все видно. Приехали на машинах, пошли к дому, но там их, видно, уже ждали... Тоже начали стрелять... Я этого парня, Гунара, знаю, он зря пускать в ход ружье не станет. Те, что приехали на машинах, из автоматов, а он по ним потом уж из ракетницы лупил. Кажется, пять или шесть ракет выпустил... Я рядом живу, из окна все видно, настоящий бой. Но очень быстро все кончилось. Послышался сильный взрыв — аж у меня все стекла вылетели, а после взрыва загорелся дом... Наконец мужичок вложил сигарету в рот и стал шарить по карманам спичьки. — Забыл дома... Нет ли огонька? — Что дальше? — Я сразу не побежал, страшновато... Думаю, еще нарвешься на шальную... Да и жена на плече повисла, не пускает... Выговаривают, что уже после обстрела ту женщину, что жила у Гунара, поймали у речки, она там с пацаненком пряталась. Его там же в затылок, а ее притащили к дому и вот тут, — взмах рукой в сторону горевшего дома, — на колоде и разделали... Четвертовали, сволочи...Гунчу убили дома, я уже был тут, когда его выносили. Головешка осталась от человека... Смотреть жутко... В ушах саднило от неистового лая болонки. С поджатым хвостом она металась в горячем пространстве, порой смолкала и, сжавшись, присев на задние лапы, жалобно скулила. Чего она ждала? И чего ждал я? Мужичок что-то продолжал говорить, но я уже не слышал его слов. Они были лишними. И он, видимо, это понял. Отошел и встал рядом с женщиной, зябко сцепившей на груди руки.
|